Александр Литвиненко является бывшим офицером спецслужб, в последнее время находится в изгнании в Лондоне и занимается там правозащитной деятельностью. Литвиненко работал в ФСБ в отделе по разработке преступных организаций до 1997 года, когда он заявил, что руководство Службы приказало ему и нескольким подчиненным убить Бориса Березовского. Позже он был уволен из ФСБ и арестован по обвинениям в хранении взрывчатки и «насильственном выбивании показаний из подозреваемых», но суд оправдал Литвиненко. После этого против офицера возбудили еще одно уголовное дело и отправили в следственный изолятор в Ярославль, откуда его отпустили под подписку он невыезде.

В октябре 2000 года Александр Литвиненко уехал из России в Великобританию и попросил там политического убежища. Подробности о том, почему его отпустили из страны, несмотря на подписку о невыезде, до сих пор неизвестны. В 2002 году в Великобритании Литвиненко заявил, что у него есть секретная информация о делах российских спецслужб и о взрывах в Москве в 1999 году, он опубликовал книгу «ФСБ взрывает Россию».

Литвиненко стал вторым высокопоставленным сотрудником спецслужб стран СНГ, получившим за последнее время убежище на Западе, после Николая Мельниченко, работника Службы безопасности Украины. Мельниченко, как и Литвиненко, участвовал в громком скандале: он обвинил президента Леонида Кучму в убийстве оппозиционного журналиста Георгия Гонгадзе, и недавно ему было предоставлено политическое убежище в США. В апреле 2005 года Литвиненко дал покаазния по делу Мельниченко.

Литвиненко об убийстве Анны Политковской: (издание «Чеченпресс», 8 октября 2006 года):

«Сегодня не стало замечательной журналистки и нашего друга Ани Политковской. Аня погибла, потому что она была честным и порядочным человеком, а таким как она нет места в путинской России. Я часто встречался с ней, когда она приезжала в Лондон, и мы открыто обсуждали многие вопросы как политической, так и личной жизни. Я ей верил, и у меня секретов от нее не было.

По некоторым вопросам у нас возникали разногласия и тогда мы спорили, доказывая свою правоту. Но в одном у нас с ней было полное взаимопонимание, мы оба считали, что Путин – военный преступник, он виновен в геноциде чеченского народа, за что должен быть осужден открытым и независимым судом. Аня понимала, что за ее убеждения, Путин может ее убить, и за это она его презирала.

Она презирала Путина за политические репрессии против Трепашкина и Ходорковского, она презирала его за позорные судебные процессы против Закаева и Березовского. Она презирала Путина за Норд-Ост и Беслан. Аня любила людей, и она любила жизнь. И именно такой она навечно останется в наших сердцах. Пусть земля ей будет пухом и пусть будут прокляты ее убийцы!».

Как Литвиненко познакомился с Трепашкиным (отрывок из книги Александра Литвиненко «Лубянская преступная группировка»: «…Осенью 1997 года, когда мы только перешли в УРПО (управление по разработке преступных организаций), ко мне подошел начальник моего отдела подполковник Гусак и сказал: «Есть такой Трепашкин, его надо разыскать. Он бывший сотрудник ФСБ, не сдал удостоверение и ездит бомбить водочные киоски, деньги получает. Надо это удостоверение изъять». Я говорю: «Хорошо. А где он работает?» Гусак ответил: в налоговой полиции. Я удивился: «Как это, в налоговой полиции? И его найти никто не может? А кем он там работает?» «Начальником следственного отдела».

– Саша, – говорю я, – а тебе не кажется смешным, что начальник следственного отдела налоговой полиции Московской области бомбит водочные киоски с удостоверением ФСБ? Если вымогать, то лучше с удостоверением налоговой полиции. С ним можно не с киосков, а с заводов водочных брать. И как это он удостоверение не сдает? У него же есть начальник, который может приказать: «Товарищ подполковник, мы вам приказываем сдать удостоверение ФСБ».

Гусак замялся:

– Саша, тут вопрос деликатный, я не хотел тебе говорить. Трепашкин подал на руководство, на Ковалева в суд. И тот лично просил с ним разобраться.

– Как разобраться?

– Ну короче, Саша, ему надо заткнуть рот. Он пошел в газету, дал интервью, надо ему чего-нибудь подбросить, чтоб посадить его.

Мы спустились в отдел кадров. Мне показали личное дело, фотографию, где он еще молодой, старший лейтенант... Лицо симпатичное, приятное. Трепашкин, оказывается, более десяти лет проработал в следственном управлении КГБ СССР. Дослужился чуть ли не до начальника следственного отдела.

Я говорю:

– Слушай, подкинуть пистолет следователю – ты чего, смеешься? Он сразу дело развалит.

Гусак согласился:

– Да, я тоже так думаю. Знаешь чего, давай его просто звезданем – и все. Чего с ним возиться? Для всех понятно: шли, мол, за удостоверением, а он оказал сопротивление, вот его и звезданули. Только чтобы ни в коем случае не узнали, что мы из ФСБ.

– Сань, ты понимаешь, он же в суд заявил, – упрямство Гусака меня поражало. – Он же особо охраняемое государством лицо. Если кто-нибудь узнает, что мы с ним сделали, что с нами будет? У них же есть управление собственной безопасности.

– Слушай, – потерял терпение Гусак, – там все схвачено. И вообще, ты понимаешь, для чего нас всех сюда перевели? Ты чего, не понял? Мы – заказной отдел. Мы обязаны решать проблемы руководства. Ты понимаешь, какую нам честь оказали? А ты вопросы задаешь. Давай, думай. Я тебе даю в помощь Щеглова, Шебалина и Понькина.

Делать нечего, я начал разрабатывать Трепашкина...»